Postscriptum: впечатления членов жюри об Олимпиаде по литературе

Гильдия словесников решила поделиться впечатлениями и отзывами Председателя и членов жюри о Всероссийской олимпиаде по литературе 2016. 

Е.Н. Пенская, председатель жюри Всероссийской олимпиады по литературе, руководитель Школы филологии НИУ ВШЭ

Мы сами не заметили, как сразу...

У Олимпиады в апреле 2016 года началась вторая новая история.

За это время повзрослели дети, взлет их в нынешнем апреле радовал всерьез, и работы победителей члены жюри читали с неподдельным восторгом. Слабые работы, конечно, были. Куда ж деваться? Но и "падения" казались не столь катастрофичны.

Особенно много удач обнаружилось среди тех, кто на первом туре выбрал анализ рассказа "Диспут о счастье" Рида Грачева (9 класс) и Татьяны Толстой "Белые стены" (11 класс), стихам повезло меньше; на втором туре, пожалуй, во всех работах про кино - о фрагментах фильмов Никиты Михалкова «Несколько дней из жизни И.И.Обломова» - 10 класс, Сергея Овчарова «Сад» (по мотивам пьесы Чехова «Вишнёвый сад» - 11 класс), мультфильму Марии Муат «Он и Она» (2008 г.; по мотивам повести Н.В.Гоголя «Старосветские помещики» - 9 класс), были свои удачи. Даже авторы, по разным причинам вроде бы не справившиеся с задачей, - в девятом классе не все читали гоголевскую повесть, все равно сумели в рассуждении точно передать свое восприятие фильма, проанализировать отрывок. Для меня, например, это задание опровергло первоначальные сомнения: если фрагмент литературного текста мы по разным причинам договорились исключить из наших заданий, то фрагмент фильма - вполне законный жанр. И ребята, подмечая тонкие детали, продемонстрировали и наблюдательность, и вкус, и владение словом при сравнении языка литературы и языка кино. Такое задание оказалось продуктивным, потому что наши олимпиадники задумались над тем, по каким законам происходит языковой перевод в искусстве, как сценарий, режиссерский замысел, игра актеров соотносится с тем, что написано в литературном произведении. Олимпиадники делились потом удивлением и радостью от собственных открытий: вроде бы вещи, привычные и знакомые, над чем раньше не задумывались, а на самом деле - в них оказалось немало секретов.

Живой диалог на завершающем туре для всех- и для жюри, и для школьников - вот уже в третий раз стал взаимной проверкой. Все-таки устное слово и подлинное общение - пусть и в течение 7-10 минут - ничем нельзя заменить, оно дает немало возможностей поднять планку, отыграть упущенное.

За эти пять лет сложилась у Всероса по литературе своя среда, есть старожилы, участники со стажем. Мне было бы интересно проследить их путь как внутри - при переходе со ступеньки на ступеньку, так и при поступлении в вуз. За эти годы стало ясно, что мы, сохраняя традиции и преемственность, во многом обновили не только формат заданий, но и сам олимпийский дух, атмосферу. Хочется верить, что олимпиада, отправляясь в путешествие по городам и весям, найдет новых единомышленников. И праздник будет всегда с нами.

Т.Г. Кучина, член жюри Всероссийской олимпиады по литературы, зав. кафедрой иностранных языков и литератур ЯГПУ им. К.Д.Ушинского

О Всеросе-2016

Общее впечатление от 1 тура в 9 и 10 классах – заметно повысившийся уровень аналитической работы (11 класс традиционно показывал хорошее владение алгоритмами разбора текста, поэтому о самых старших олимпиадниках пока не говорю). В тех работах, что попали ко мне на проверку, радовало внимание к деталям, к художественной ткани, к повествовательным нюансам, умение видеть и смысловой фокус произведения, и в то же время не проходить мимо значимых «мелочей». И главное – практически не было работ, в которых бы ключевые идеи оказались искажены или поняты неверно. Даже в тех случаях, когда работы в силу разных причин (композиционных просчетов или речевых неловкостей) получали 45-50 баллов из 70, они были достаточно глубоки и интересны по сделанным в ним маленьким открытиям.

11-классники очень старались выглядеть умно и строго. Рассказ Татьяны Толстой многие прочитали настолько серьезно, что забыли в своих разборах упомянуть об авторской иронии и россыпях разнообразных подначек для читателя. Одни посчитали своим долгом связать «Белые стены» с учением Фомы Аквинского, трудами Хайдеггера, Р.Барта (почему-то поименованного Р.Роланом), прозой Камю; другие возводили Янсона к Ясону и прочитывали рассказ как постмодернистскую версию мифа о поиске золотого руна. Уверенно могу сказать, что интереснее всегда те работы, авторы которых ищут смыслы в самом тексте, а не подгоняют его под какой-то шаблон («постмодернистский текст», «экзистенциальный текст») и рассматривают потом как иллюстрацию к теоретическим концепциям разной степени уместности. Настораживает и то, что далеко не все участники умеют считывать цитатный / реминисцентный слой текста: редко кому удалось расслышать в «приюте убогого слепорожденного чухонца» аллюзию на Пушкина, а Державина с его чеканными спондеями («Где стол был яств, там гроб стоит») и вовсе никто не узнал в травестийно-иронической строчке «где был насест, там семь пар лыж» (говорю лишь о тех работах, которые проверяла сама). Приспособить надуманную философскую концепцию к рассказу многим оказалось проще, чем опознать следы классических поэтических текстов – и с пониманием дела их прокомментировать. Сильные и по-настоящему интересные работы по «Белым стенам» тоже, конечно, были – и отрадно было мысленно вести диалог с теми, кто рассуждал о стыковке в рассказе тем истории и личной памяти, о всегдашнем конфликте частной идиллии и большой политики с ее смертельными угрозами (характерные смешения в прозе Толстой – «сено, накошенное Янсоном за год до смерти Сталина»), одиноком шведе, не оставившем наследников, и «чингисхановой орде» новых владельцев его дачи.

Отличные работы были и по «Ракете» П.Когана; самое сильное впечатление – от тех разборов, где стихотворение оказалось прочитано в контексте обычно конфликтующих или исключающих друг друга традиций одновременно. Ломоносов, Державин, Маяковский, Хлебников, Заболоцкий, Твардовский – и, соприкасаясь с каждым и не повторяя никого, летящий «сквозь» них текст Когана.

Открытия были и на втором туре. Предлагая задания на угадывание поэта по поврежденному черновику, я даже не представляла, какой у него литературоведческий потенциал. По ключевым словам в 10 классе не все опознавали Некрасова – но зато четко улавливали интонации поэтов, наследовавших ему в 20 веке (Есенина, Высоцкого, Твардовского). Составляя «поэтический черновик» для 11 класса, я прежде всего рассчитывала на рифму «жутко – шутка» как отчетливо ахматовскую (в сочетании с глаголом «улыбнулся», убранным в первую строфу, чтобы исходный текст не выглядывал из наброска уж слишком явно). Оказалось же, что «вуали», «перчатки», «сердце» и «уста» прочитываются и как блоковские атрибуты – с иными (символистскими) коннотациями, но столь же внятно связывающимися в единый сквозной сюжет. Тем интереснее было читать очерки о разных поэтах (Ахматова и Блок распределились в работах олимпиадников примерно поровну), в которых опорными оказались одни и те же понятия и детали.

Наконец, в финале – об одном заблуждении, которое, похоже, владеет умами большинства. В апелляциях почти все пишут о «снижении» баллов по тому или иному критерию оценки (и всерьез обижаются именно на «снижение»). Но о каком «снижении» может идти речь? По отношению к чему – к какому «эталонному» тексту – оцениваются работы в понимании их авторов? Мне кажется, наши участники представляют себе проверку как мысленное сличение их работы с какими-то виртуальными «образцами» – и установление того, насколько далеко она отклонилась от 70-балльного «идеала». Нет, все совсем не так! Баллы мы не снижаем – это вы их набираете. Набираете точными наблюдениями, умными комментариями, умелыми обобщениями, оригинальными «точечными» находками, красивыми композиционными решениями, верно найденными словами. Чем больше их в работе – тем она выше оценена. Никто не вычитает баллы – наоборот, они складываются по разным параметрам в итоговую оценку, и она выше у тех, кто продемонстрировал литературоведческую зоркость, умение видеть магистральные идеи текста и его частные смыслы и объяснять, как произведение устроено, чьи формулировки были точнее и прозрачнее.