Отважный вождь возвращается в городок. Выпуск №18

Мы уже говорили в одном из предыдущих выпусков о мужестве, о силе, которую требует желание быть собой. Стать вождем, охраняющим небольшой городок.

Ступень может кончиться –

И жизнь остановится.

Я наступлю –

И я провалюсь.

Я больше не отважный

Вождь в городке.

Я потеряю доверие,

Я потеряю любовь.

Мне уже никогда

Не помочь

И меня уже не спасти…

– в этом стихотворении старшеклассника отчетливо слышно чувство страха. Страха отступить, не выдержать, сдаться. Так размышлять об этом чувстве могут только отважные люди.

Что делает человека отважным вождем в городке? Сердечность. Великодушие. Щедрость. Милосердие. И еще одна вещь, которая действует как оберег. Это количество любимого. Чем больше вещей (и людей) человек любит и может полюбить, тем он сильнее, самостоятельнее и крепче.

Могут ли книги научить любить? Сложный вопрос. Но полюбить книги – можно. Пусть в числе любимых у ребенка будут совсем разные книги. И пусть он никогда не потеряет доверие и не потеряет любовь, внезапно споткнувшись.

Вера Желиховская. Как я была маленькой: из воспоминаний раннего детства. Речь, 2017.

Книга для юных барышень, сладкая, как дачное варенье. Написанная не со стороны, а как бы изнутри детства, из самой его спелой серединки.

Елка, первый театр и бал, Пасха, бабушкины сказки, то страшные, то запутанные, дача на берегу Волги, кукольный домик, родные, гости и многочисленная прислуга – маленькая Верочка постоянно в каком-то праздничном вихре, в постоянном открытии мира – но не глобального, а в своего, домашнего, уютного мира.

Вера Желиховская принадлежала к знаменитому роду, восходящему, по легенде, к самому Ярославу Мудрому. В их роду и Тютчев, и Сергей Витте, ее мама, Елена Ган – известная писательница своего времени, а родной сестрой Веры была Елена Блаватская – известный теософ и мистик XIX века.

Но дело не в известности, а в том, что жизнь в семье была устроена разумно, просто и со смыслом. Так, чтобы каждый – будь то родственник или гость, чувствовал себя важной частью этой жизни. Не исключая и детей.

Хотя у детей всегда собственная жизнь. Собственно, о ней и написана эта нежнейшая книга.

Цитата:

На тети-Катины именины у нас было очень много гостей, играла музыка и танцевали. В первый раз в жизни видела я бал и ужасно радовалась, что мне позволили сидеть до двенадцати часов. Мне только ужасно не нравилось, когда мужчины схватывали меня и высоко кружили, уверяя, что со мною танцуют.

– Пустите, – сердито вывертывалась я, – не хочу!

– Отчего не хочешь, Верочка? Пойдем танцевать.

– Что это за танцы? Разве так танцуют?

– Чем же это не танцы? – смеясь отвечали мне. – Как же иначе танцевать?

– Танцуют ногами! – сердито отвечала я. – А я до полу не достаю, когда вы меня на воздухе кружите.

– Какая сердитая, – смеялись вокруг меня.

А наш доктор Троицкий, – не тот француз, которого мы не любили, а другой, русский и очень добрый, начал уговаривать меня протанцевать с ним галоп по-настоящему, но я не захотела.

Лариса Романовская. Удалить эту запись? Самокат, 2017.

Английский не учится, дома все мрачно, лучшая подруга ведет себя странно, а еще взрослые ежеминутно напоминают про ГИА. Подросток в осколках. И чувствует, что осколки становятся все мельче. Единственное желание – расколотить себя окончательно.

Но наступает время, когда то, что кажется разбитым, начинает собираться в единое целое. И происходит это как будто само собой, но любому взрослому понятно, насколько тяжелая внутренняя работа требуется от самого подростка – девятиклассницы Веры.

В конце Вера слышит о себе слова, которые ей захочется отправить в недальнее прошлое – в минувший сентябрь, когда все казалось таким ужасным и таким разбитым. И Вера понимает, насколько она выросла из той жизни и как ей не хочется возвращаться в то состояние. Потому что в этом, гораздо более взрослом, состоянии ей комфортнее, интереснее, счастливее.

Книга для подростков и их родителей. Для тех, у кого все хорошо и для тех, кто не знает, что делать с ребенком или с самим собой – словом, для тех, кто ждет перемен. Проблему подросткового одиночества это чтение не решит. Но, возможно, покажет проблему с неожиданной стороны. Иногда, если меняется угол зрения, меняемся и мы сами.

Цитата:

Лучше бы мама меня просто убила или не рожала бы вообще. Ненавижу англ. Ненавижу ВМ. Ненавижу эту идиотскую жизнь, в которой из-за какой-то оценки к тебе относятся как к рулону туалетной бумаги, на котором написано: «Просто смой меня в унитаз». Я сказала маме, что лучше бы меня убило тем деревом. А она: «ТЫ ОПЯТЬ ВРЕШЬ!» Я не вру. Лучше бы правда убило.

Это ведь даже не ГИА, а просто тренировочный тест. Потренируйся, привыкни к тому, что с тобой сделают, если ты не сдашь. Пробный ГИА. Пробная попытка суицида. Я не знаю, что я сейчас пишу. Я не хочу ничего.

Екатерина Каретникова, Павел Каретников. Город семи ветров. Речь, 2017.

Каждый, у кого тяжело болеет родной человек, в какой-то момент теряет чувство реальности. Ребенок – особенно.

Ромке приходится часто думать о деньгах. О больших деньгах, которыми можно оплатить лечение отцу. О таких больших, чтобы о них вообще не думать.

Родителям пришлось продать квартиру – но этого хватило только на один курс лечения. И на съемный угол рядом с больницей. Поэтому Ромке пришлось переехать к бабушке и ее мужу Лысу Петровичу.

От всех этих перемен Ромка растерян, уязвим, чувствует, что из-за перемен в жизни он перешагнул какую-то невидимую границу, которой не замечал, когда все было благополучно. Границу в прямом смысле этого слова: выйдя погулять в парк за забором, он незаметно оказывается в Городе Семи Ветров.

И оказывается как раз вовремя, ведь именно он и именно сейчас может помочь детям, попавшим в беду. Здесь все необычно и по устройству, и даже на слух – в жизнь Ромки входят слова «комендант», «ратуша», «гильдия». За ним следом постоянно следует опасность.

Но главное – Ромке предоставлена возможность загадать одно-единственное желание. И он его загадывает – самое заветное, самое важное.

Сбудется ли оно?

Цитата:

Ромка пожал плечами. Количество переходило в качество. В смысле, что от одной непонятности, сказанной девчонкой, он бы мог отмахнуться и сделать вид, что не заметил. Но от такого множества – едва ли. Только ненормальный не заметил бы, что они с этой девчонкой как будто не из одного города. Или вообще – не из одной жизни. Может, это потому, что Ромка дальше своего двора носа не высовывал?

– Да верю я, – тихо сказал он.

– Правда? – почему-то обрадовалась она. И вдруг, набрав в легкие воздуха, выпалила:

– Меня Мира зовут. Только ты не рассказывай никому. Обещаешь?

– Да кому мне рассказывать-то? – усмехнулся Ромка.

– Мало ли. Королю-камню, например.

Наталья Вишнякова